МИХАИЛ БУЛГАКОВ: МИСТЕРИЯ ИМЕНИ И ВЕРТИКАЛЬ СУДЬБЫ

Биографический шифр: путь «дважды рожденного»

Юбилей Михаила Булгакова – не просто дата в календаре, а повод проследить, как частная жизнь превращается в универсальный миф. Весь путь писателя был восхождением от Киева к Москве, от земного к великой битве смыслов и теней, к постижению прошлого, настоящего и будущего.

В эзотерической традиции существует понятие «дважды рожденный» – состояние, когда человек, пережив смертельную опасность, умирает для обыденности, чтобы воскреснуть в духе. Булгаков проходил этот опыт трижды. Сначала как врач, умирающий от морфия в дифтерийном аду Гражданской войны. Затем как писатель, которому после 1925 года до конца жизни не удалось опубликовать ни одного значительного произведения, и чье имя было предано анафеме советской критикой. И, наконец, как Творец, приносящий себя в жертву Великому Тексту, подобно скандинавскому богу Одину, пригвоздившему себя к древу познания ради обретения священных рун тайного знания.

Возникновение замысла романа «Мастер и Маргарита» относят к 1928 году, хотя имеются версии о более раннем замышлении романа о дьяволе. В середине февраля 1940 года М. А. Булгаков сделал последние правки в тексте «Мастера и Маргариты», но окончательной авторской редакции произведение не получило. Это придает роману, который часто называют загадочным, дополнительную неопределенность.

Прервать заговор молчания вокруг имени М. Булгакова первым призвал В. Каверин, указавший на «необъяснимое равнодушие» и на существование романа «Мастер и Маргарита» в рукописи. В 1966 году появилась первая журнальная публикация с многочисленными цензурными изъятиями. Немало данной публикации поспособствовал ташкентский литературовед А. Вулис. В конце 1960-х годов вышли полные издания текста – сначала в советском «самиздате», затем две зарубежные публикации во Франции и Германии. Последние десятилетия ХХ века отмечены активным интересом литературоведов к изучению всего творчества писателя, в том числе и романа «Мастер и Маргарита». Стоит заметить, что в публикациях романа имеются значительные разночтения, что говорит об отсутствии единого окончательного авторского текста или единой точки зрения на его существование.

Таким образом, роман в силу всех имеющихся обстоятельств обладает «открытым кодом», оставляя место для новых прочтений и уточнений.

Тени иерофантов: от Якова Брюса к Воланду

Текст романа многослоен. События, происходящие в Москве 1930-х годов, в древнем Ершалаиме и потустороннем мире, объединяются главными героями. В них воплощаются основополагающие идеи романа. Однако имеются глубокие пласты смыслов, которые связаны с особенностями личности Булгакова и своеобразием его творческого метода. Они не всегда явно прочитываются, напротив, многие мотивы романа закодированы, скрыты, представляются не тем, что они есть на самом деле. Мистика здесь является маркером непостижимого в мире и человеке.

М. Булгаков неслучайно называл себя мистическим писателем. И дело не только в изображении инфернальных сил, но и в стремлении писателя мистифицировать, вводить в заблуждение, загадывать загадки. Булгаков видел сверхъестественное в обыденном: егомистика не была просто литературным приемом. Писатель обладал даром за привычной реальностью различать иные, высшие, силы. Можно говорить о наличии стойкого интереса к мистицизму обыденной жизни, о глубоком погружении в эзотерику и древние тайные знания.

Булгаковская Москва не возникла на пустом месте. В романе находят свое воплощение традиции мистических философов. Особое место в этом списке занимает Яков Брюс – «русский Фауст», колдун Петра Великого, легендарный чернокнижник Сухаревой башни, чья таинственная библиотека пропала где-то в московских подвалах. Где сейчас древние оккультные книги? Рукописи, как сказано, не горят. Загадочный граф Сен-Жермен был алхимиком и оккультистом, связанным с темными силами. Это о нем в «Пиковой даме» писал Пушкин: «Он выдавал себя за Вечного Жида, за изобретателя жизненного эликсира и философского камня, и прочая». Пушкинский Герман вслед за Сен-Жерменом пытается обыграть в карты судьбу, ставя на тройку, семерку и туза. Булгаковский Азазелло, не глядя, через подушку прострелил отмеченное Маргаритой очко на семерке пик. Не слишком ли много совпадений?

Преемственность магов-манипуляторов подготавливала появление Воланда. Очевидно, что Воланд (дьявол, сатана, «князь тьмы», «дух зла и повелитель теней») если не генетически, то косвенно связан с историческими фигурами чернокнижников, колдунов, мистиков, чье появление всегда маркирует переломные эпохи. Не потому ли иностранный консультант так легко прижился на русской почве?

Парадигма «M» и «W»: Мастер, Woland и симметрия зеркал

В центре романа работает графический и лингвистический код. Буква «М» задает ритм: Мастер, Маргарита, Москва, Мистерия, Магия, Морфий, Матвей. Даже зубцы (франц. merlons) кремлевской стены в форме латинской «M» становятся изобразительным кодом Москвы как священного места инициации.

Имя Воланд (Woland) через английское «W» читается как перевернутая «М». Это сатанинская традиция зеркальности, где «W» – отражение «М» в инфернальных сферах. Зеркало в романе – важнейший портал между мирами. Уже в первой главе Воланд смотрит на окна верхних этажей, «ослепительно отражающие в стеклах изломанное и навсегда уходящее от Михаила Александровича солнце». Затем с помощью зеркала в «нехорошей квартире» появляется и исчезает свита Воланда. В зеркале Маргарита наблюдает за своим превращением в ведьму. Даже имя автора Михаил зеркально отражается в имени несчастного Михаила Берлиоза, словно автор заранее выносит приговор собственной земной сущности.

На протяжении веков образы сатаны, дьявола имели ярко выраженные зооморфные черты. Фигура булгаковского Воланда продолжает традицию антропоморфного изображения дьявола (фигуры, созданные в «Потерянном рае» Дж. Мильтона, «Фаусте» И. Гете, «Демоне» М. Лермонтова; черт, с которым беседует Иван Карамазов в романе Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы»).

Не менее интересна связь с романом «Доктор Фаустус» Т. Манна, где дьявол является галлюцинацией, порождением больного сознания Адриана Леверкюна. Главный герой романа – интеллектуал, впитавший в себя европейскую традицию сакрализации тьмы. В нем причудливо сочетаются тотальное отчуждение от мира, от всего человеческого. Дьявольское начало в романе восходит к мотиву холода, пронизывающего ад в «Божественной комедии» Данте. Безумие Леверкюна разворачивается на фоне катастрофы немецкой культуры первой половины ХХ века. Дьявол констатирует кризис религиозного сознания и указывает на смертельный диагноз всей европейской цивилизации.

Поразительная ирония заключается в «бытовых» совпадениях между дьяволом в «Докторе Фаустусе» и персонажами Булгакова. У Т. Манна – это сложная фигура, «сутенер», подозрительный тип, облаченный в клетчатую куртку. Аналогично был одет Коровьев, «клетчатый кургузый пиджачок» которого несколько раз так подчеркнуто упоминается в тексте, что становится для героя нарицательным – Клетчатый. Персонаж Т. Манна имеет «рыжеватые волосы, ресницы тоже рыжеватые», как и «пламенно-рыжий» булгаковский Азазелло.

Более глубокое сходство имеет трактовка мотива выбора Леверкюном и булгаковскими героями. Дьявол напоминает, что Андриан самостоятельно сделал свой выбор. Он осознанно пошел на контакт с проституткой, заразившей его сифилисом, хотя она предупредила о своей болезни. Это первый шаг к сделке с дьяволом, который неминуемо приводит к физическому распаду и духовному падению. Такова цена за возможность создавать гениальную музыку.

М. Булгаков в романе показывает великую притягательность зла, которому трудно противостоять. Персонажи Булгакова готовы отдать душу дьяволу за гораздо меньшую плату, чем Леверкюн, их даже не надо искушать – они добровольцы. Никто не толкает Берлиоза под трамвай, не заставляет управдома брать взятки, администратора врать по телефону, Алоизия писать донос на Мастера, Арчибальда Арчибальдовича воровать балыки и проч. Список грехов москвичей вполне укладывается в дантовские круги ада. Люди сами делают свой выбор и идут по избранному пути несмотря на недвусмысленные предупреждения.

Развитие парадоксальной мысли о «доброте зла» берет начало в знаменитом эпиграфе романа о зле, которое призвано выполнять несвойственную ему функцию – творить добро. М. Булгаков через весь роман проводит идею единства добра и зла, которое необходимо для существования добра: «Что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени?»

Воланд – «властелин тьмы», но не противник света, а часть единого Космоса. Он выполняет «грязную работу» по очистке мира от мусора (доносчиков, взяточников, глупцов), которую «светлые силы» делать не могут по своему статусу.

По сути дела, Воланд и его свита не карают грешников, они противостоят хаосу зла, восстанавливают баланс сил, гармонию, воздавая каждому по заслугам. Доносчики страдают от доносов, взяточники попадаются на взятке, корыстолюбцы лишаются денег, бездельник Лиходеев выброшен из квартиры и привычного ритма жизни, потому что был «лишним». Похотливый Николай Николаевич превращается в борова, легкомысленные люди на сеансе в Варьете наглядно видят плоды своего легкомыслия, доносчик барон Майгель казнен, наконец, ни во что не верующий Берлиоз получает небытие.

Империя страха и «седьмое доказательство»

Москва 1930-х – это империя оцепенения. Объявленная цель визита Воланда в столицу первого социалистического государства – посмотреть на «новое народонаселение», оценить результаты эксперимента по созданию нового человека.

Сатанизм власти, проявляющийся в репрессиях («арестовать» – одни из самых частотных скрытых лейтмотивов романа), требует от личности не просто лояльности, но и глубокого почитания, проявляющегося в многочисленных ритуалах и строгой самоцензуре. Чувство страха, ожидание наказания усугубляются ощущением беззащитности перед лицом всесильной власти. Ершалаим в этом смысле – зеркальное отражение Москвы, где существует своя вертикаль власти и страха. Вышестоящий может покарать любого из нижестоящих, но никто не защищен от доноса. Прокуратор казнит и милует, но опасается секретаря суда, театрально обвиняет Иешуа в преступлении, лишь бы его самого не заподозрили в сочувствии к обвиняемому.

Человечество на протяжении всей своей истории вырабатывало систему запретов – законов, моральных принципов, этических норм. Их нарушение каралось и осуждалось. Однако идеальное общество так и не было создано за всю историю человеческой цивилизации.

ХХ век показал, как легко человек и целые государства могут отказаться от, казалось бы, незыблемых фундаментальных устоев. Грехопадение в условиях, когда «все дозволено», не воспринимается как нечто экстраординарное, а становится обыденным.

Жрецы Варьете и ложная инициация

Основная цель визита Воланда в Москву заключается в проведении инициации, корни которой восходят к древним мистериям обновления – наврузу, пасхе, знаменующим рождение и смерть. В ходе любой инициации происходит переход из одного состояния в другое. Неофиты должны пройти испытание, чтобы получить доступ к тайным знаниям, войти в круг избранных и далее подниматься с уровня на уровень в иерархической системе.

Поводом для визита Воланда послужил не только глобальный социальный эксперимент, когда производится «перепрошивка» каждого. Воланд прочитал роман о Понтии Пилате, ему стал интересен автор, как человек «не от мира сего». Возник вопрос, как простой смертный сумел описать события, свидетелем которых был Воланд, каким образом ему, слабому, удалось сохранить достоинство в нечеловеческих условиях. Ответы на вопросы можно было получить только на месте. В паре с Мастером оказалась Маргарита, по счастливому стечению обстоятельств подходящая на роль хозяйки бала новолуния. Однако сначала надо было разобраться с коллективным бессознательным, посмотреть на москвичей в массе. Удобнее всего было собрать их на театральное представление, сеанс черной магии. Театр, как известно, это не зеркало, а увеличительное стекло.

В свете обряда инициации свита Воланда не может интерпретироваться как группа мелких проходимцев, а предстает в виде коллегии жрецов, пока еще облаченных в карнавальные шутовские одежды. Шоу в Варьете – массовый экзамен на готовность к обряду инициации. Следующее переодевание свиты происходит на балу новолуния, только Воланд остался в грязной заплатанной ночной сорочке, он не снизошел до карнавального костюма. Дьяволу нет нужды кем-то казаться. Исполнив предназначение, в эпилоге свита Воланда принимает свое истинное обличие.

Шоу в Варьете – испытание на человечность. Воланд, сразу убедившись, что люди мало изменились, покидает представление. Дальнейший шутовской карнавал ему не интересен. Единственный штрих, привлекающий его внимание, – наличие легкомыслия и милосердия. Сначала по требованию мужского сурового баса оторвали голову конферансье, затем вернули ее на место по просьбе женского голоса из ложи: «Ради бога, не мучьте его!»

Испытание материальным не выдерживает никто: первыми – женщины, выбирающие внешний makeup вместо духовного преображения. Исчезновение одежды после сеанса – снижение мотива священной наготы. Это пародия на акт инициации, когда ритуальный костюм знаменует собой перерождение, появление нового имени, нового человека. Московский обыватель не готов к наготе и откровению, он прячется за суррогат, прикрывая пустоту.

Мистерия бала сатаны и истинная инициация

Главным действующим лицом на балу Сатаны становится Маргарита, потому что без хозяйки бал невозможен. Происходит инициация сначала Маргариты, потом Мастера. Из ведьмы Маргарита превращается в богиню Изиду, воплощая женский мифологический код. Ее нагота представляет ритуальное очищение от обыденности. Она – Изида, собирающая тело убитого Осириса-Мастера. Спасенная из огня рукопись – это «духовное тело» возлюбленного, воссозданное из небытия. Обретение целостности (слияние творца с его детищем) завершает возвращение возлюбленного из небытия, поскольку Мастер не существует в отрыве от своего романа.

Символы «М» и «М» один без другого в романе не существуют, потому что их объединяет пафос избранности. Мастер отмечен талантом видеть, прозревать сквозь время (он «угадал» своего Пилата). Основу его личности составляет трагический аспект слабости и жертвенного отступничества. Маргарита наделена побеждающим талантом любви, способностью к беспредельному самопожертвованию.

На балу новолуния королева Марго первоначально выполняет служебную функцию: благодаря ее присутствию происходит преображение гостей Воланда – обратный процесс сокрытия наготы путем ритуального целования священного колена королевы. Никто не видит наготы неофитов, которой действительно нет в любой инициации.

Фонетическим и семантическим эхом на булгаковские М. и М. («Мастер и Маргарита») отзывается пушкинская аллитерация имен Р. и Л. («Руслан и Людмила»). Поэт заложил в сказочную форму ту же идею инициации: в русской матрице Руслан проходит смертельные обряды преображения, чтобы через смерть и воскрешение обрести Людмилу-душу. Мастер и Маргарита повторяют этот путь ритуальной потери самого дорогого, чтобы войти в ритуальное пространство подлинной Мистерии.

Таинство мистерии: преступление и награда

Воланд награждает Мастера и Маргариту покоем, потому что Иешуа считает, что они недостойны света. Возникают сразу два вопроса. Почему только покой, а не свет? Почему Иешуа не сам позаботился о Мастере и его возлюбленной, которая должна разделить его судьбу? Ответ на второй вопрос можно трактовать как сотрудничество света и тени, их неразрывное единство, в котором каждый отвечает за свое ведомство.

Ответ на первый вопрос заключается в том, что главные герои романа не имеют права на высшую награду в силу своей ущербности. Мастер предает свое предназначение, отказывается от романа, от творчества, от любви, от жизни. Это грех. Маргарита идет на сделку с дьяволом, становится прислужницей нечистой силы. Эти герои заслуживают жалости и сострадания, потому что совершают грехопадение от безысходности. По этой же причине они принимают помощь Воланда, поскольку нет другой силы, способной это сделать.

Довольно резко об этом высказался диакон Андрей Кураев в книге «Мастер и Маргарита: за Христа или против?». Он считал, что покой Мастера подозрительно напоминает посмертную изоляцию, лишенную созидания. В данном случае «покой», дарованный Мастеру, трактуется не как спасение, а как духовная смерть. Якобы Мастер получает лишь убогое «утешение» – вечный домик, лишенный творческого огня и рая. С этим вряд ли можно согласиться.

Имеет смысл выйти за пределы обыденного сознания и обратиться к космогоническим концепциям, поскольку появление Воланда на Патриарших прудах переводит споры о существования Бога и Дьявола в вечность, где действуют другие критерии и законы. Здесь иначе ставятся вопросы веры и безверия, свободы выбора и предопределения. Вопрос ответственности человека за свою жизнь и возможности управлять ею с точки зрения Воланда лишен смысла, неслучайно он дважды подчеркивает это: «…для того, чтобы управлять, нужно, как-никак, иметь точный план на некоторый сколько-нибудь приличный срок…» И далее в этом же монологе: «…как же может управлять человек, если он не только лишен возможности составить какой-нибудь план, хотя бы на смехотворно короткий срок, ну, лет, скажем, в тысячу…»

Мастер обладает даром провидения.Он не выдумал, не «сочинил» Понтия Пилата, он «угадал» его, восстановил истину о встрече Иешуа и прокуратора. Этим Мастер ценен Воланду как очевидцу тех событий («я лично был при этом»). Дьяволу для подтверждения своего существования нужен смертный, способный зафиксировать реальность высшего Духа в мире, который перестал верить.

Мастер и Маргарита изымаются из чужеродного мира, в котором они бесконечно страдают. Больше в булгаковской Москве по-настоящему не страдает никто. Исключение составляет Бездомный, но ему не дано «провидеть», поэтому переквалификация поэта в историка лишь паллиативная попытка вырваться из порочного круга, где происходит распад личности. Его страдания чисто физиологические, они лечатся медикаментозно, как головная боль Понтия Пилата, поддающаяся внушению.

В процессе инициации возможно не только реальное жертвоприношение, но и символическая смерть, когда посвящаемый проходит через ритуал, символизирующий умирание, уход и возрождение к жизни, на новой, как правило, более высокой ступени.

Финал инициации: казни не было

Особого внимания заслуживает интерпретация казни в романе с точки зрения инициации. Отправной точкой служат настойчивые обращения Понтия Пилата к Иешуа Га-Ноцри: «Какая пошлая казнь… Но ты мне, пожалуйста, скажи, ведь ее не было! Молю тебя, скажи, не было?» Видимо, защитный механизм памяти не сработал, потому за 2000 лет прокуратор так ничего и не забыл и продолжает мучиться чувством вины за осуждение на казнь невиновного.

В тексте имеются косвенные признаки для предположения, что Понтий Пилат, лишенный возможности официально спасти Иешуа, отдает некие распоряжения для отмены казни. Так, во второй главе после суда и объявления казни у Понтия Пилата состоялся разговор с начальником тайной стражи Афранием. Содержание их короткой беседы неизвестно, но известны распоряжения прокуратора, которые были выполнены неукоснительно. К месту казни на Лысой горе было отправлено около 500 всадников и две когорты легионеров. В общей сложности в специальной операции принимало участие более 1500 человек. Видимо, у прокуратора были основания для привлечения столь значительных сил.

Первая причина – предотвратить беспорядки и возможные попытки толпы и сообщников отбить приговоренных. Толпа была очень легко рассеяна, но легионеры и кавалеристы оставались до самого конца, и за выставленное двойное оцепление не смог пробиться никто, кроме Левия Матвея. Очевидно, что прокуратор и Афраний спланировали и провели операцию прикрытия.

Прокуратор и начальник тайной стражи прекрасно понимали друг друга. Мало того, в этом мире, полном доносов, подозрений и страха они доверяли друг другу. Доказательством служит диалог, где прокуратор иносказательно отдает приказ Афранию убить предателя Иуду. Исполнительность и организаторские способности Афрания позволяют ему без труда добиться имитации казни Иешуа. Легионеры беспрекословно подчиняются приказам командиров, им нет дела до того, что один из осужденных избежит смерти. Единственный свидетель – Левий Матвей – лицо заинтересованное, им легко управлять. Тем более что, сняв Иешуа со столба, Матвей не успевает его похоронить. Погребением занимаются лично Афраний и его тайная команда. Место захоронения знают только они, а Иешуа был нужен прокуратору живым.

М. Булгаков намеренно отступает от евангельских описаний, где Иисуса Христа оплакивают, омывают и оставляют в гробнице близкие ему люди, бывшие свидетелями казни и погребения. Сын Божий был отправлен в мир, чтобы спасти его, «смертию смерть поправ», в этом и заключалось его предназначение. Иешуа Га-Ноцри у Булгакова – иная фигура, более человеческая, он пророк, но не мессия. Казнь на кресте в библейские времена была совсем не редким явлением, а пророки и новоявленные мессии появлялись с завидной регулярностью. Таким образом, нет достаточных оснований полностью соотносить Иешуа с Иисусом Христом.

Данные рассуждения остаются в пределах привычных антонимических дефиниций (свет и тьма, свет и покой, верх и низ, добро и зло, смерть и жизнь), что не позволяет выйти за пределы жестких ограничений двоичного кода. Для разрешения дилеммы требуется перейти на другой уровень интерпретации, обратиться к космогоническим концепциям древних мистических теорий.

Если исходить из того, что Понтий Пилат не только имеет личный интерес в спасении Иешуа, но и понимает масштаб происходящего, то это не просто казнь, а космическое жертвоприношение, которое воспринимается в иных координатах. Аналогично трактуется и покой для Мастера и Маргариты, который может выступать и как наказание, и как награда.

М. Булгаков не избежал пристрастия к астрологии, тайным доктринам и эзотерическим учениям, что было характерно для первой половины ХХ века. В эзотерике сложилась оригинальная модель эволюции человека, которой Булгаков не следует в романе буквально. Его мир строится на иных принципах, однако в системе космогонии Булгакова используются многие элементы и отголоски древних скандинавских мистических теорий и каббалистической космогонии.

В данном контексте особого внимания заслуживает идея воплощения Божественного Духа, которая имеет несколько форм в зависимости от близости или удаленности от Божественного начала. Речь идет о трех уровнях, и ближе всего к первоисточнику всего сущего находится сфера творения или область творческих идей. В романе этот уровень представлен в виде последнего «вечного приюта», где обретают покой Мастер и Маргарита. Для полноты картины назовем и два других уровня: область душ, где существуют в той иной форме гости на балу Воланда и Понтий Пилат, и материальный уровень, на котором и происходят события в Москве и Ершалаиме.

Патриаршие пруды, круги истории и цена неверия

История циклична, но, к сожалению, уроки истории никого не учат, лишь гениальные романы дают возможность заглянуть в будущее. Диалог на Патриарших прудах зеркально повторился в лихие 1990-е годы. Однажды опытный манипулятор, обозначенный узнаваемой аббревиатурой Б. Б., красноречиво убеждал не менее известного своего молодого протеже Р. А. оставить торговлю сигаретами и куклами и купить нефтяную компанию. На вопрос «Где взять денег», последовал ответ в духе Воланда из Варьете: «Деньги виртуальны. Борис Николаич даст гарантии. Я подпишу и нарисую схему, и все материализуется из пустоты». Этот диалог чуть ли не дословно был опубликован в тогдашней прессе и способствовал приобретению компании «Сибнефть».

В этой сделке оба фигуранта забыли о седьмом доказательстве Канта.

В булгаковском романе Берлиоза переезжает трамвай, отрезает ему голову.

В нашей реальности ученик превзошел учителя, выиграл у него важный судебный процесс (вернул кровавые деньги), после чего опальный олигарх и политический эмигрант впал в депрессию, стал говорить о потере смысла жизни. На шее Бориса Березовского затягивается шарф, трагическим образом прерывая жизнь всесильному «теневому кукловоду» и «серому кардиналу» (как его называли в российской прессе). Еще один смертный наивно думал, что он чем-то управляет, хотя не мог «ручаться даже за свой собственный завтрашний день». Наша пресловутая Аннушка не только разлила масло, она и шарф уже связала.

Линия фаустов: цена истинного знания

Существует ли знание без помощи высших сил? Легко выстраивается литературная вертикаль от Герберта Аврилакского (папы Римского Сильвестра II) и Фауста И. Гете до Ивана Карамазова Ф. Достоевского и Леверкюна Т. Маина, то есть тех, кто имел связи с нечистой силой. Эта линия ведет к Мастеру, Маргарите, Ивану Бездомному. Мастер прошел инициацию благодаря провидческой интуиции, но не выдержал испытания до конца, поэтому в земном мире ему уготовано место в доме скорби, где он лишается имени. Он «не заслужил света», потому что свет требует безусловного служения до конца, а Мастер добровольно выбрал капитуляцию, и, даже имея возможность вернуться из небытия, малодушно продолжает отказываться от второго шанса: «Нет, поздно. Ничего больше не хочу в жизни».

Получая вечный покой как награду за близость к Творцу, а не наказание за отступничество, Мастер, видимо, утрачивает свой дар, оставаясь автором одного романа. Маргарита выстрадала свою любовь. Она заключила сделку с Воландом и получила право навечно оставаться рядом с Мастером, разделяя участь любимого.

Именно в космических масштабах Мастер выступает как демиург, мыслящий в пределах вечности. Мастер способен, подобно Иешуа, управлять этим миром, во всяком случае, именно он дает свободу Понтию Пилату и награждает его покоем. Иван Бездомный, обладающий отзывчивой и чистой душой, становится учеником Мастера и получает возможность изучать этот мир. Москвичи и жители Ершалаима, отягощенные грехами, погрязшие в  мелкой суете, получают каждый по заслугам.

Эпилог: путь из Бездомных в Понырёвы

Иван Бездомный – это путь читателя. В первой главе он Бездомный (а мог быть и Безымянным, как мастер), затем становится учеником Мастера, в эпилоге перед нами уже историк Понырёв. Путь поэта знаменует переход от невежества к осознанию трагедии, к желанию осмыслить исторический процесс. Это инициация Бездомного, ставшего в новой жизни Понырёвым. «Кто же управляет жизнью человеческой и всем вообще распорядком на земле?» – спрашивает Воланд в начале. «Нечистая сила очищает Божественную Любовь над миром» – таков возможный итог романа. Нечистая сила у Булгакова выполняет работу «ассенизаторов духа», убирая тех, кто мелочен, и воздавая тем, кто масштабен в своем падении или любви.

Иван Бездомный – это путь неофита и читателя, в конце которого можно стать историком Понырёвым или остаться самонадеянным. не верящим в чудеса обывателем.

Читатель, ты открыл эту книгу, значит, уже начал свою инициацию.

 

Владимир АВДОНИН, Олег ДАНИЕЛЯН