Джон Кейдж умер 12 августа 1992 года, и в этот день уместно говорить о продолжении. Его главное открытие заключалось в том, что музыка никогда не заканчивается - она просто перестаёт быть тем, что мы привыкли под этим словом понимать. Кейдж был философом, который выбрал звук как язык для разговора о внимании, о времени, о том, как мы существуем в мире. Его творчество - это последовательный и удивительно цельный опыт переосмысления слуха. Ключ к пониманию Кейджа лежит в его знаменитом опыте с безэховой камерой в Гарвардском университете. Он вошёл в помещение, где по задумке инженеров не должно было быть никаких звуков - ни эха, ни внешнего шума, ни малейшего отражения волны. И всё же он услышал два отчётливых тона: высокий и низкий. Позже он узнал, что это были звуки его собственной нервной и кровеносной систем. Именно этот момент стал поворотным: Кейдж понял, что абсолютной тишины не существует в принципе. Даже когда мы молчим и неподвижны, мы звучим - наше тело, наше внимание, сам факт нашего бытия уже наполнен вибрацией. Из этого наблюдения родилась идея, которая навсегда изменила музыку: тишина не является противоположностью звука, она является его условием. Задача композитора перестаёт быть организацией нот и становится организацией внимания. Не создавать звуки, а создавать пространство, в котором звуки могут быть услышаны.
Эта философия нашла своё самое радикальное выражение в пьесе 4′33″, впервые исполненной в 1952 году пианистом Дэвидом Тюдором. Исполнитель вышел на сцену, сел за рояль, открыл крышку и застыл. Через некоторое время он закрыл крышку, открыл снова, выдержал ещё одну паузу, затем закрыл окончательно и ушёл. Всё это длилось ровно четыре минуты тридцать три секунды, и за это время не прозвучало ни одной ноты, сыгранной намеренно. Содержанием 4′33″ стали те звуки, которые неизбежно возникали в зале: шорохи одежды, кашель, скрип кресел, дыхание, шаги, шелест программок, гул снаружи. Кейдж открыл уши зала, превратив случайных слушателей в соавторов, а концертный зал - в музыкальный инструмент. Но 4′33″ была лишь одной из многих работ, в которых он исследовал природу звука. За несколько лет до этого он написал «Сонаты и интерлюдии» для подготовленного фортепиано - цикл из шестнадцати пьес, где между струнами рояля были вставлены болты, гайки и кусочки резины. Инструмент зазвучал совершенно иначе: остро, звеняще, напоминая японский гамелан, и эти сонаты стали одной из самых исполняемых его работ. А в 1958 году он создал «Fontana Mix» - пьесу без нот, в которой музыкантам нужно было играть по линиям на специальной карте, каждый раз выбирая новый маршрут. В «Water Walk» он выходил на сцену с блендером, пароваркой и резиновой уткой и просто извлекал звуки из всего, что попадалось под руку. Зрители часто смеялись, но Кейдж оставался серьёзным - он показывал, что музыка может жить в любом предмете, если уметь её услышать.
Случайность у Кейджа имеет глубокий смысл. Он активно использовал «Книгу перемен» - древнекитайский текст гадательной практики - для принятия композиторских решений. Высоты, длительности, динамические оттенки, даже порядок следования фрагментов определялись бросками монет. Это был строгий ритуал, целью которого было освободить музыку от власти личного вкуса, от привычек, от желания автора контролировать каждое мгновение. Кейдж считал, что композитор не должен навязывать звуку свою волю; он должен позволить звуку быть тем, чем он является. Этот принцип алеаторики он довёл до предела. В «Music of Changes», написанной в 1951 году, каждая деталь определялась бросками монет, и это была, возможно, его самая строгая работа. А в «Imaginary Landscape No. 4» двенадцать радиоприёмников одновременно ловили случайные сигналы из эфира - и музыка становилась тем, что случайно попадало в волны в этот конкретный момент. Мир у Кейджа сам есть музыка, а композитор - лишь тот, кто эту музыку замечает и показывает другим. И ещё одна его работа, «ASLSP» - «так медленно, как только возможно» - исполняется сейчас в немецком соборе и должна длиться 639 лет. Начали в 2001 году, следующая нота прозвучит через несколько десятилетий, а закончится в 2640-м. Кейдж всегда хотел, чтобы музыка не кончалась, чтобы она выходила за пределы человеческой жизни и становилась частью мира.
Кейдж был учеником Арнольда Шёнберга, и хотя учитель считал его скорее изобретателем, Шёнберг дал ему главное: музыку нельзя строить на правилах, которые кто-то придумал до тебя. Кейдж пошёл дальше и заменил порядок восприятием, сделав центром внимания сам момент слушания. Важнейшим человеком в его жизни стал танцовщик Мерс Каннингем. Они встретились в 1938 году и прожили вместе больше пятидесяти лет. Кейдж писал музыку для постановок Каннингема, Каннингем ставил танцы под музыку Кейджа, и каждый давал другому полную свободу. Они создавали искусство, в котором звук и движение существовали отдельно и встречались только на сцене. Кейдж называл Каннингема своим главным учителем. Другим человеком, определившим его путь, стал Марсель Дюшан. Кейдж называл его кумиром. Лично познакомились они в 1940-х, и эта встреча стала для Кейджа почти ритуальной. У Дюшана он научился тому, что искусство не обязано быть красивым или серьёзным - оно должно быть свободным. Кейдж коллекционировал грибы с научной страстью, но никогда не ел их, боясь отравиться. Он увлекался дзен-буддизмом, дружил с художниками и танцовщиками, и его искусство всегда было искусством соучастия, где границы между дисциплинами стирались…
Эдем Джемаледин, выпускник Республиканской специализированной музыкальной школы имени Р. Глиэра
